ilion_skiv (ilion_skiv) wrote,
ilion_skiv
ilion_skiv

Categories:

М. Медоваров «Инклинги» и тайные общества: к постановке проблемы

Статья опубликована в альманахе "Интертрадиционал" №1 (2010): http://intertraditionale.kabb.ru/viewtopic.php?f=51&t=2648

Данная статья преследует непростую задачу: очертить основные пути решения вопроса о принадлежности (непринадлежности) крупнейших английских писателей XX века – «Инклингов» – к каким-либо тайным обществам и в то же время дать общие методологические представления о том, как решать подобные вопросы. По моему глубокому убеждению, это можно и нужно делать «без гнева и пристрастия», а тем более без повышенной нервозности, зачастую столь характерной для российской аудитории при обсуждении таких проблем.

Мне не раз приходилось разбираться в подчас весьма сложных взаимоотношениях многих известных писателей с теми или иными тайными обществами, масонскими и парамасонскими (часто, хотя и не всегда – с гностическим оттенком). На мой взгляд, можно выделить несколько типов таких взаимоотношений. Во-первых, писатель или поэт может выступать как оккультист или эзотерик по преимуществу, подчиняющий своё творчество задаче выражения соответствующих идей. Здесь можно вспомнить: в Германии – Гёте и романтиков, в США – Эдгара По, в России – масонов екатерининской поры, алхимика-шеллингианца В.Ф. Одоевского, «офита» Вл.С. Соловьёва или целую плеяду «серебряного века», например, А.А. Блока и А. Белого. (Что касается литературных произведений П.А. Флоренского, то вопрос о его принадлежности к гностическим обществам в 1900–1904 гг. до сих пор даже не поставлен как следует). Аналогичные примеры из литературы Великобритании и Ирландии широко известны (Дж.Г. Байрон, А. Конан Дойль, У.Б. Йейтс), некоторые из них мы упомянем ниже.

Во-вторых, известны случаи кратковременного членства некоторых литераторов в тайных обществах на низших ступенях. В подобных ситуациях, часто заканчивающихся разочарованием, можно говорить лишь о временном и поверхностном отражении, например, масонских идей в творчестве молодых Пушкина или Чаадаева. Возможен, впрочем, и резкий переход «к противному», как в случае де Местра.
Наиболее интересной является ситуация, когда некий писатель или поэт, не будучи членом тайных обществ, тем не менее, был неплохо осведомлён об их деятельности и проявлял к ним живой интерес (выказывая своё одобрение или осуждение). Источниками соответствующей информации до XIX–XX вв. были прежде всего личные знакомства; в течение же последних полутора столетий стало возможным почерпнуть необходимые сведения и из книг. В то же время не следует упускать из виду и иной фактор – визионерство или «поэтическое безумие», которое обычно является врождённым и само по себе обусловливает интерес к мистике и эзотерике – интерес, который может вылиться как в принятие тех или иных её конкретных форм, так и в их активном отторжении.

В своё время мне приходилось изучать биографию Н.В. Гоголя, который никогда не был членом тайных обществ, но столь плотно общался с масонами и католическими мистиками, читал столько оккультной литературы (наравне, впрочем, со святоотеческой), что его творчество 1840-х годов практически полностью свелось к распространению ряда соответствующих идей, не понятых большинством современников, находившихся вне данного культурного контекста. И это притом, что Гоголь был мистиком, но отнюдь не визионером в строгом смысле слова!

В настоящее время можно считать доказанным, что три величайших английских апологета традиционного, консервативного христианства – Г.К. Честертон, Дж.Р.Р. Толкиен и К.С. Льюис – никогда не были членами ни масонских лож шотландского ритуала с их воинствующим либерализмом и антикатолицизмом, ни парамасонских структур гностического толка; и в то же время они знали об этих тайных обществах очень многое – гораздо больше, чем полагают наивные литературные критики или невнимательные читатели. Откуда? Здесь придётся рассмотреть все три названных выше источника информации (личные связи, книги, визионерство).

Начнём с книг, которые оказали решающее влияние на формирование мировоззрений будущих писателей. Льюис, ещё в школе увлекшийся теософией и розенкрейцерством, тем не менее, вплоть до 1931 г. оставался сугубо академическим исследователем средневековой литературы и мифологии (включая атеистический период 1913–1929 и деистический период 1929–1931). В это время на него сильнее всего влияли произведения Дж. Макдональда (1824–1905); Льюис прокомментировал его оккультный роман «Лилит» [1]. С Толкиеном дело обстоит неимоверно сложнее. Его мировоззрение складывалось под воздействием не только германских, кельтских и финских мифов и эпоса, а затем древнеанглийской литературы (всё это общеизвестно), но – не в последнюю очередь – и таких классиков конца XIX века, как Уильям Моррис (1834–1896) и Френсис Генри Томпсон (1859–1907). Часто говорят, что Толкиен не признавал английской литературы новее Чосера, но для этих двух писателей он явно делал исключение.

Моррис – писатель из круга художников-прерафаэлитов – был известен в советское время как идеолог крестьянского и «мелкобуржуазного» социализма. Но его имя в историю мировой литературы вошло всё-таки благодаря не столько утопии «Вести из ниоткуда», сколько романам (до сих пор не переведённым на русский язык) «House of Wolfings», «The Wood beyond the World» и «The Well at the World’s End», написанным в жанре мистического реализма [2]. Когда Моррис и будущий художник-прерафаэлит Э. Бёрн-Джонс поступили в 1852 г. в оксфордский Эксетер-колледж, они составили своеобразный манифест консервативной революции, один из первых в мире: они поклялись вести крестовый поход и священную войну против нынешнего века, «безжалостного холода времён» [3]. Для Англии, где традиционный общественный строй был разрушен очень рано, появление такого манифеста было весьма своевременно. Здесь прерафаэлиты шли по стопам Кларендона и Филмора, якобитов и Джона Ривза, романтиков Колриджа и Коббета и «феодального социалиста» Карлейля. Идеи Морриса о «новом средневековье» позже подхватил Честертон – ещё один литературный кумир Толкиена, неплохо разбиравшийся в тайных обществах. Но к тому времени и сам будущий автор «Властелина Колец» поступил в тот самый Эксетер-колледж (1911) и уже в 1914 г. потратил полученную премию на покупку сочинений Морриса [4]. Его романы «Дом Сынов Волка» и «Корни горы» глубоко потрясли Толкиена, точно так же, как позже, уже в тридцатые годы, «Лес за гранью мира» и «Источник на краю мира» окажут влияние на Льюиса.

Помимо Морриса и Честертона, в числе своих прямых литературных предшественников Толкиен называл английского поэта Ф.Г. Томпсона – ревностного католика, визионера, безумца, под конец жизни злоупотреблявшего опиумом для усиления своих видений. Его творчество пронизывают идеи софиологии и инициатического приобщения к мировой Мудрости: «Мои глаза не видели, но я видел. Мои уши не слышали, но я слышал». М.В. Семенихина доказала, что «лориэнские» главы «Властелина Колец» содержат в себе десятки прямых заимствований из поэмы Томпсона «The Mistress of Vision» (Толкиен вообще любил подобные аллюзии). Нельзя пройти и мимо фразы томпсоновской Владычицы (прообраза Галадриэли): «Beyond the dead his singing-lore». Её можно понять и как то, что подлинная поэзия не для смертных (тогда – для эльфов?), и как то, что для обретения поэтического дара необходимо инициатически «умереть» (ср. с пушкинским «Пророком») [5].

Таким образом, Толкиен прекрасно знал, что такое инициатический характер поэзии и литературы вообще (а он подчёркивал, что человеческий праязык был именно поэтическим). И здесь мы выходим на следующую проблему. Толкиен начиная с семилетнего возраста и примерно до сорока пяти лет был пассивным визионером (так же как, к слову, о. Павел Флоренский): у него непроизвольно всплывали в памяти смутные картины многотысячелетнего прошлого, а также слова и фразы на неизвестных языках. Сколь мучительно протекали подобные видения, можно понять из повести «Lost Road». Затем Толкиен уже при помощи рационального мышления обрабатывал материал своих «visions», создавая грамматики языков и строя законченные сюжеты произведений. Что касается К.С. Льюиса, то у него также имелся схожий дар, хотя в значительно более слабой форме. Тем не менее, и для Толкиена, и для Льюиса одних видений и обращений к древним мифам и произведениям Морриса и Томпсона было недостаточно, чтобы создать целые циклы произведений, в которых можно обнаруживать всё новые и новые пласты смысла. И сами авторы не были только слепыми медиумами, игрушками в руках то ли Господа Бога, то ли «Высших Неизвестных». Напротив, они осознавали свою миссию гораздо лучше, чем нам это может показаться. В рецензии 1937 года на невинного «Хоббита» Льюис писал: «Ребёнок, который о них [жителях Средиземья. – М.М.] читает (да и его родители, если они не очень образованы), вряд ли догадается, из какой глубокой Традиции они вышли» [6]. И речь здесь идёт отнюдь не об апофатическом богословии, как наивно полагает Григорий Ветрогон (хотя и о нём, в конечном счёте, тоже), а об атлантической Традиции как одной из ветвей примордиальной Традиции (некоторые сведения на этот счёт содержатся в заметке Р. Генона «Место атлантической Традиции в нашей Манвантаре», хотя на самом деле всё ещё сложнее).

Итак, необходимо подчеркнуть, что одной только эрудированности в области мифологии вкупе с пассивным визионерством было недостаточно для того, чтобы Толкиен и Льюис стали тем, кем они стали. Нужна была ещё суровая школа знакомства с рядом тёмных и светлых личностей, связанных с тайными обществами. Благо недостатка в таких обществах британские университеты никогда не испытывали.

Среди множества литературных и филологических клубов «доинклинговского» периода, в которых состоял Толкиен (знаменитые TCBS в школе, «Углегрызы» в Оксфорде в 1925–1933 гг.), особое место занимают «Аполаустики» – клуб, созданный в Эксетер-колледже в 1911 году. На следующий год в него вступил двадцатилетний Толкиен (правда, он не проявлял там особой активности). «Аполаустики» (название происходит от греч. «наслаждаться») занимались, строго говоря, пустым времяпрепровождением, однако следует обратить внимание на то, какое направление хотели придать студентам некоторые из тогдашних преподавателей. Об этом свидетельствуют два факта: герб общества в виде квадрата и циркуля, вписанных в круг; и название университетской газеты, где особенно отличился один из «Аполаустиков» Генри Оллпасс – «Исида» [7]. Sapienti sat, и пусть даже многие студенты (особенно католики, включая Толкиена), не пошли этим более чем скользким путём, начало их знакомству с масонской сетью, опутавшей все британские университеты, было положено.

Следующим этапом, когда Толкиену и Льюису пришлось вступить в непосредственное взаимодействие с представителями тайных обществ, стало знаменитое литературно-богословское общество «Инклингов» (1933–1949). Как известно, именно в 1933 году Льюис («Джек») и Толкиен («Толлерс») возглавили существовавший с 1931 г. студенческий кружок и превратили его в неформальный клуб, где дважды в неделю обсуждались проблемы взаимосвязи христианской теологии и традиционной мифологии, а в сороковые годы читались и обсуждались сочинения участников (ранее никто из них не был профессиональным писателем). Всего насчитывалось около двадцати «Инклингов», хотя все вместе они вряд ли когда-либо собирались. По имеющимся сведениям, лишь трое из них были членами тайных обществ.
В первую очередь необходимо назвать антропософа и холиста Оуэна Барфилда (1898–1997), адвоката и старого друга (с 1919 г.) Льюиса, автора книги «Poetic Diction» (1928), в которой доказывалось, что самой ранней формой языка была «мифопоэтическая», воспринятая людьми от Старшей Расы; затем же с течением времени происходила деградация человеческого языка вплоть до нынешних «конвенциональных» языков. (Нетрудно заметить, что основные положения данной книги перекликаются с имяславческими работами Флоренского.) Толкиен, который уже в 1926 г. высказывал в печати подобные идеи, сразу же поддержал Барфилда (хотя и расходился с ним по вопросу о возможности реставрации изначального языка), и к моменту знаменитого обращения Льюиса и написания «Мифопоэйи» (1931) его собственные выкладки уже прочно опирались на барфилдовский фундамент. Влияние Барфилда помогло Толкиену придать законченную научную форму своей врождённой склонности к «имяславию» и «платонизму» (под которыми в духе Флоренского мы понимаем здесь «магическое мировоззрение»). По крайней мере, в «Хоббите» (1936) присутствует прямая отсылка к «Poetic Diction» [8]. Судя по письмам Толкиена, Барфилд продолжал тесное общение с ним и с Льюисом на протяжении сороковых годов. В 1963 г. Толкиен и Барфилд встретились на похоронах «Джека», а в 1965 г. выдающийся антропософ написал книгу «К.С. Льюис в новом свете». В ней Барфилд подробно писал о противоречивости личности усопшего и неразгаданности того перелома, который произошёл с ним в тридцатые годы; со своей стороны, Толкиен присоединился к такой оценке. Наконец, когда Х. Карпентер работал над книгами «Биография Толкиена» (1977) и «Инклинги» (1978), престарелый Барфилд (ему было суждено прожить 99 лет) оказывал посильную помощь.

После начала Второй мировой войны 1939 г. в Оксфорд из Лондона была эвакуирована типография «Oxford University Press», а вместе с ней в жизнь «Инклингов» ворвался розенкрейцер, член «Золотой Зари» Чарльз Уильямс (1886–1945), автор 28 художественных произведений (включая семь романов), в которых были перемешаны оккультизм и церковность, глубокие мистические тайны и развлекательные сюжеты. Толкиену не нравилась мешанина из элементов герметизма, легенд о короле Артуре и византийского православия, которую так любил Уильямс. И хотя их отношения вплоть до смерти последнего в мае 1945 г. оставались ровными и приятельскими (Уильямс не меньше Барфилда помогал Толкиену работать над «Властелином Колец»), но они никогда не переросли в дружбу и открытость. «Мы очень нравились друг другу и с большим удовольствием вели беседы (преимущественно в шутливых тонах). Но на более глубоком (или высоком) уровне нам нечего было друг другу сказать», – вспоминал Толкиен позднее. Зато Льюис сразу же подпал под обаяние Уильямса, что вызвало недовольство Толкиена. И если такие мотивы повести Льюиса «За пределы безмолвной планеты» (1938), как захват Земли сатаной в глубокой древности, приходится объяснять влиянием Барфилда, средневекового платоника Бернарда Сильвестра и гностиков, то следующие две части «Космической трилогии» – «Переландра» (1943) и «Мерзейшая мощь» (1946) – были написаны Льюисом по образу и подобию романов Уильямса, которому гностическое миропонимание было абсолютно чуждо [9].

Стоит обратить внимание на особенности мировоззрения четырёх ведущих «Инклингов». Ещё в 1971 г., при жизни Толкиена и Барфилда, когда не был издан даже «Сильмариллион», Р.Дж. Рейлли предпринял неудачную попытку свести их взгляды к некоей «романтической религии» [10]. На самом же деле лучше выделить две идейные связки «Барфилд – Толкиен» и «Уильямс – Льюис»: если для первой характерна ориентация на фундаментальное исследование мифологии и органическое употребление «мифопоэтического» языка, то для второй – пристрастие к эклектическому использованию мифов и сведений, полученных от тайных обществ, в литературе кажущегося «лёгким» жанра. С другой стороны, твёрдая приверженность Толкиена, а с 19 сентября 1931 года и Льюиса, христианству и их вера в Евангелие как в Абсолютный Миф отделяла их от членов тайных обществ Барфилда и Уильямса (справедливости ради отметим, что умер Уильямс – человек, знакомый с Йейтсом и Кроули – всё же как правоверный англиканин, а не как розенкрейцер). Таким образом, «Инклингов» объединяли не столько общие убеждения, сколько общая сфера интересов, а отношения между ними могут быть представлены в виде таблицы (объясняющей, в частности, причины отчуждения между Толкиеном и Уильямсом, при всём их взаимном уважении) [11]:

--------------------------- -- Христианство-- Тайные общества
Мифопоэтический подход--- Толкиен------- Барфилд
Эклектическое, прикладное
использование мифологии--- Льюис--------- Уильямс

Здесь мы не будем касаться романов Уильямса. В данном случае нас больше интересуют мотивы, появившиеся в сочинениях Льюиса после знакомства с ним. Толкиен считал, что вплоть до 1944 г. «Джек» пытался построить собственную оригинальную мифологию, непохожую на концепцию Уильямса, хотя по форме его сочинения (особенно «Переландра») и начали испытывать влияние последнего. Однако уже «Мерзейшая мощь», в которой Льюис отошёл в сторону от своих первоначальных замыслов, вызвала неприятие у Толкиена – настолько резкое, что его сложно объяснить какой-либо одной причиной. В своё время я предложил ряд объяснений той критике, которой Толкиен подверг последнюю часть «Космической трилогии»: здесь имело место не только недовольство тем, что главный герой трилогии Рэнсом с завидным постоянством выражал «льюисифицированные» мысли самого Толкиена, но и опасение проблем на работе вследствие раскрытия Льюисом многих тайн [12]. Обратим, в частности, внимание, на эзотерический диалог Мерлина и Рэнсома в «Мерзейшей мощи», в конце которого выясняется, что Рэнсом – Пендрагон наших дней. Влияние «артуровской» тематики Уильямса очевидно, но не менее важно и то, что данная характеристика вполне может относиться и к прототипу Рэнсома – Толкиену, которого видения Атлантиды стали посещать после семилетнего возраста, т.е. именно тогда, когда он написал свои первые строки – «зелёный большой дракон». Кошмар драконов преследовал Толкиена многие годы, отсюда и мотив драконоборчества в его произведениях.

Как бы то ни было, Оксфорд кишел масонами, и после «Мерзейшей мощи» они не замедлили нанести удар по Льюису. В 1947 и 1951 гг. Льюис был дважды забаллотирован на должность профессора (ранее, в 1944 г., Толкиен также не был избран ректором колледжа по причине своей принадлежности к католической Церкви). Формальным поводом послужило недовольство оксфордских учёных литературной деятельностью «Джека», что неудивительно, если посмотреть на содержание «Мерзейшей мощи». Антимасонская и антилиберальная направленность этой повести очевидна; но важно здесь то, что Льюис сделал доступными широкой публике некоторые обряды тайных обществ: прежде всего, поклонение змею Уроборосу, а также отрезание голов, которые становились говорящими терафимами.


(Окончание следует)
Tags: картина мира
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments