ilion_skiv (ilion_skiv) wrote,
ilion_skiv
ilion_skiv

Categories:

Манифест Амнезии


Никодемес Суарез Арауз

МАНИФЕСТ АМНЕЗИИ

(Анонимный перевод)

Оригинальный текст:

http://www.smith.edu/calc/amnesia/manifesto.html
http://www.smith.edu/calc/amnesia/manifesto2.html


Полнота человеческого существования ограничена амнезией. Коллективная амнезия (та бездонная пропасть во всеобщей истории) параллельно проявляет себя в индивидуальных жизнях: отсутствием памяти рождения, первых лет жизни и бесчисленным количеством забытых будничных эпизодов. Это хорошо выразил Цезарь Павезе: “Мы помним мгновения – не дни”.

Амнезия входит в каждый наш жест, каждый взгляд, каждую нашу попытку помнить и думать. Это не бессознательное, а, скорее, постоянно давящее присутствие, которое разъедает, оформляет и утончает нашу жизнь. Любые наши мысль и воспоминание формируются и разрушаются нашей амнезией. Мир амнезии и неприсутствия – это вселенная, сосуществующая с областью памяти и присутствия.

Вильям Батлер Йетс заметил нашу тоску по преходящему, сказав: “Человек любит то, что исчезает”. Наша амнезия, как личная, так и коллективная, предполагает постоянную утрату всего, что принадлежит нам и что нам близко: мир невозвратно утраченных объектов. У лоенских писцов так написано об этом: “Найденные Объекты могут удивлять нас своими явленными качествами; Утраченные Объекты приносят нам боль сверканием своего отсутствия. История мира и наших жизней есть, в основном, процесс отказа: мы живем мелочами, и мы сжигаем себя в этой жизни. Эти Утраченные Объекты мерцают неугасимым пламенем в наших внутренних я. Наша величайшая утрата – это миллионы и миллионы лет, незафиксированных историей, тронутых вечностью: безбрежные омуты беспамятства, или амнезии. Амнезия составляет загадку искусств Утраченных Объектов. Эти произведения искусства как таковые есть письма к амнезии. Их намеки дают нам почувствовать бесконечность. Они как вестники амнезии пульсируют меланхолией и радостью вещей, ставших невидимыми.

Без осознания амнезии искусство не обладает полнотой видения. Мы, в значительной степени, являемся тем, что мы утратили и чего никогда не можем вернуть или вспомнить.

История амнезии как тема – это огромная расщелина во времени. Спокойно и неодолимо она охватывает всю область человеческой мысли в ее стремлении удержать реальность творения, в расширении памяти: в ее истории.

Многие из тех, кто верил в жизнь до рождения, верил также в область забвения, лимбо амнезии, этап или состояние, которые мы проходим, или период, в который входим в момент рождения. Для древних китайцев это – прохождение через врата ада. Их Госпожа Менг заставляла все души, вновь входящие в колесо трансмиграции, пить Мин-хин-танг – Напиток Забвения, который стирал память об их прошлых жизнях и все их знание.

Платон в IV веке до Р.Х. в своей идее анамнезиса поразительно близок к этим взглядам. Платон дает эпистемологическое толкование амнезии – наша учеба за время жизни является попыткой преодолеть забвение, охватившее нас при рождении. Все знания – это воспоминания об идеальном мире, который душа знала перед приходом в этот мир. Другой писатель (или хранитель воспоминаний) Плутарх в первом веке новой эры сокрушался по поводу того, что забвение превращает события в несобытия.

В XVI веке Мишель де Монтень жаловался на аберрацию памяти, вызванную забвением. В 1726-ом году Джонатан Свифт в “Путешествиях Гулливера” изобразил группу декадентов с памятью короче одной строки, которые поэтому не могли наслаждаться чтением. Шесть лет спустя загадочный доктор Томас Фуллер выразил в одной фразе мысль, которую каждый подозревает или знает: “Мы забыли больше, чем помним” (“Гномалия”,1723).

В начале XIX века Вильям Вордсворт оживляет известную платоновскую идею амнезии: “Наше рождение – не что иное, как сон и забвение” (“Ode to Intimation of Immortality”). Через несколько лет Шарль Бодлер, следуя древней мистической традиции, назовет физический мир “лесом символов”, смысл и назначение которых мы забыли, но значение которых поэт может раскрыть своим воображением. В XX веке Джеймс Джойс в “Улиссе” скажет, что “идиосинкразия поэта – это побочный продукт амнезии”.

Последние четыре десятилетия дали несколько примеров работы писателя с темой амнезии. Среди них мы находим Хорхе Луиса Борхеса, который в своем рассказе “Бессмертные” представляет людей, осужденных на бессмертие, распад и полное забвение языка. Габриель Гарсиа Маркес в романе “Сто лет одиночества” (1967 год) пишет о беспамятстве, из которого возникает и в которое возвращается язык. Милан Кундера в “Книге смеха и забвения” (1978 год) превращает эту тему в средство острого политического протеста: “Мы забыли, потому что стоящие у власти сыграли на нашем беспамятстве, извращая историю заметанием следов”.

Элегическая традиция в поэзии часто основана на теме забвения. Мы находим эту тему у таких различных поэтов, как Мимнермус Колофонский (VII в. до Р.Х.), Чанг Чи (VIII век н.э.), а в новое время Джон Мильтон (XVII век), Иоганн Вольфганг фон Гете (XVIII-XIX вв), в XX веке Райнер Мария Рильке и Педро Салинас. Эта тема, всегда очевидно плодотворная, в наше время переплеснула из литературы в кино, которое, в основном, пользуется ею, чтобы расширить возможности сюжета и создать острую коллизию тайны и ожидания. Эту тему можно найти у многих, но ее присутствие в структуре, а также в содержании художественного произведения, свидетельствует о причастности к амнезийному направлению.

История амнезии не только в том, что было написано и создано, но и в том, что присутствует в нас каждое мгновение. Воспринимая это присутствие, наш ум – как актер без текста – чувствует потребность в импровизации для насыщения континуума нашего существования.

Мы не можем вспомнить, поэтому мы творим. Наша литература может быть результатом нашей забывчивости. Мы не можем припомнить наших начал, поэтому мы фабрикуем их с помощью образов и теорий: Материя, происходящая от Духа, Перводвигатель, Большой Взрыв. Как сказал Роберт Ястроу, космолог неохотно признает, что занавес опущен, может быть, навсегда над нашим возможным знанием происхождения вселенной и ее ранних стадий. Теолог довольно улыбнется, видя в этом факте доказательство того, что вечное и божественное не может быть постигнуто разумом.

Каждое событие нашей жизни означает трещину в нашей памяти: в прошлую пятницу сияла полная луна, а, может быть, в Четверг? Она была, как светло-желтая монета. А, может быть, с зеленоватой поволокой? Или с оранжевым свечением? Потому что ты сказал, что завтра будет дождь. Я не могу вспомнить.

Нам придется сконструировать ее на жемчужно-черном небе из сухожилий, стекла и проволоки, монету из папье-маше, белую тень, возможно, с желтым и пепельным чертополохом. И здесь – провал, круглая дыра, на месте которой мы сконструировали луну, напоминающую об этом отсутствии – лакуне в нашей памяти.

Творение создается амнезией в той же мере, что и памятью. Бертран Рассел в “Анализе ума” (1921) постулирует мир, созданный в прошлое мгновение, населенный существами, которые вспоминают иллюзорное прошлое. (Фрейд назвал фабрикацию душой ложных воспоминаний парамнезией). Это совершенная творческая амнезия: иллюзорное прошлое из настоящего. Фикция.

Мы, кто помнит тебя, Мнемозина, Богиня Памяти, помним твоих дочерей, девять Муз, питающихся памятью. Без памяти нет настоящего, нет искусства. Но память – это форма, которую помнят ум и рука. Риторика – это агрегат, воспоминание жестов и навыки в творчестве столь многих наших предшественников.

Память – это форма, амнезия может быть содержанием. Амнезия проникает между твердыми пальцами традиционных форм, как многоязыкий огонь. Память важна, чтобы писать в определенном стиле, чтобы собирать слова в определенном ритме, чтобы, танцуя, делать определенные движения тела – все это идет из прошлого.

Амнезия может быть содержанием и может также вдохновлять или инспирировать форму, которую память помогает отлить. Амнезия – это анти-Мнемозина, вихрь теней, расщелина, которая наползает и поглощает все. Амнезия крошит геометрию вещей и создает мир странных отношений и диссоциаций в пространстве и времени.

Войти в царство амнезии – это войти в мир, где имена размыты водой и тенями. Это значит снова увидеть себя безъязыким, с сердцем, которое бьется без слов. Это значит видеть дерево, дом, улицу, облако, птицу, песню – мир, который мы не можем собрать под мраморными сводами традиционных форм или ярлыков из прошлого. Это, значит, войти в мир вечно чудесного.

Творения художников Амнезии – это письма к амнезии, послания к нашему индивидуальному или коллективному состоянию амнезии. Без осознания амнезии мы не можем иметь полного видения. Поэзия, музыка, балет, театр амнезии: формы забвения, созвучные намеку, поливалентные по смыслу, эстетические объекты, которые освещают жизнь.

Но каков цвет амнезии? Какова форма амнезии? Каков звук амнезии? Каковы жесты амнезии? Мы не можем знать, но мы можем их вообразить. Например, мы можем вообразить визуальную форму забвения (как это уже сделали пластические художники Амнезии) как сады, полные образов, которые сопротивляются превращению в символы, разрезанные пополам деревья, привидения-образы объектов, утраченные алфавиты, эфемерные жесты. Эмблемы и реалии пейзажей амнезии.

Георгий де Кирико говорит о возможности вступления в мир, где связи и ассоциации памяти разрушены. В своей книге “Метафизическое искусство” (1919) он писал: “Я вхожу в комнату. Я вижу человека, сидящего в кресле. Я вижу птицу в клетке. Я вижу картину на стене; книжный шкаф с книгами... Но представим, что на мгновение нити памяти полностью разорваны. Поскольку алогичное вытекает из утраты памяти, кто знает, как я могу увидеть комнату. Кто знает, с каким удивлением, ужасом или, возможно, радостью, с наслаждением и утешением человек может увидеть сцену, в которой он был отделен от памяти. Как будет выглядеть комната без памяти”.

Как полагали писцы из Лоена в своих рассуждениях об амнезии: “художник, как пресловутый амнезиак из Эретрии, сочиняет истории, чтобы прикрыть ими пустоты своей памяти... Истории художника те же, что предлагают себя кисти, мрамору, движениям тела, музыке и слову”. Сказки амнезийных искусств – свидетельства провалов в нашем уме.

Какое слово может репрезентировать форму или бесформенность амнезии. Выражения (подобные высказываниям писца из Лоена) с неопределенным семантическим фокусом или же другие истории, составленные из фрагментарной риторики, которые должны дать нам почувствовать и понять смущение, шок и видение амнезии.

Театр и балет амнезии входит в область отсутствия и присутствия, которые подтверждают амнезию. Из света в темноту, от видимого к невидимому, от присутствия к скрытому, от разнообразия к нюансу, который приближает единообразие и тождественность.

Память и амнезия в той же мере часть музыки, как звук и тишина. Мелодия зависит от воспоминания на грани амнезии. Музыка амнезии, как зикр среднеазиатской музыки, стремится к чистейшей тишине, которая не может существовать в реальности, а только в нашей душе как забытый звук.

В пластическом искусстве, особенно с 1982 года, репрезентация амнезии стала входить в полную силу в работах художников Амнезии. К удивлению, кроме Георгия де Кирко, намекавшего на возможность восприятия амнезии как условия творчества, пластические художники на протяжении веков прятались в тени Мнемозины, или Памяти.

Все художественные движения начинаются с определенного допущения или предположения. Сюрреализм утверждал, что глубоко скрытая память подсознательного может быть выражена в обход рационального контроля или эстетических и моральных ограничений, через формальные подходы – от пятна до фигуративной репрезентации. Экспрессионизм заявлял, что искажение воспринимаемой реальности может раскрыть душу или внутренний мир существ и вещей. Абстрактный экспрессионизм утверждает, что цвет имеет эффективное мистическое качество. Концептуальное искусство Марселя Дюшампа основано на предположении, что акт обозначения со стороны художника может превратить обычный технологический предмет в объект искусства.

Пластическое искусство Амнезии предполагает, что амнезия имманентна душе, что наш ум сочиняет “сказки”, когда сталкивается с забвением и что идея Утраченных Объектов – неотъемлемая часть эстетической амнезии. Согласно амнезии, “сказками” амнезии может быть дано духовное измерение или структура, во многом напоминающая мнемонику (технику укрепления и развития памяти), предписывая памяти искусственное пространственное размещение (образы, расположенные в искусственных локусах и местах). Произведения Амнезии успешны в той степени, в какой они дают нам сознание и понимание амнезии в ее различных производных.

Произведения Амнезии становятся символически репрезентативными (в том смысле, что любое красочное пятно может выступать как символ). Это включает единичные комбинации пространственных или временных планов, неопределенное использование знаков и саморефлективную функционализацию. Это искусство, в котором содержание и структура фундаментально сплавлены принципом амнезии и отсутствия (будь то сознательная или, как в сюрреализме, подсознательная память).

Существенными элементами этого искусства являются:

а) аллюзивная эстетическая атмосфера (наводящая на амнезию), созданная формальными художественными элементами – в живописи, например, аллюзивность перспективы, линии, формы и цвета.

б) Утраченный Объект как эмблема отсутствия в амнезии. Такой символ может быть отсутствующим образом или силуэтом, полуобразом, фрагментом образа, образом-привидением и т.д.

в) диссонансная организация несопоставимых икон, которая намекает на высшую форму ошеломления диссоциативного эффекта амнезии и которая может вести к исключительно поливалентному семиотическому прочтению знаков.

г) чувство внеисторического или неразличимого времени, память работает ассоциативно в пространстве и времени (у нее есть геометрия и хронология); амнезия диссоциирует нормальное устройство того и другого. Некоторые амнезические художники выражают это качество подходящей манифестацией пространственных планов.

д) чувство эфемерности, которое несет с собой амнезия и которая часто выражается в текучей природе определенных произведений искусства или жанра.

е) связь между лингвистическими элементами (названиями, буквами, фразами) и темой амнезии.

Полнота человеческого существования очерчивается амнезией: амнезия – это предыстория, полностью незафиксированная, и амнезия есть возможная (тем самым в себе присутствующая) постистория, когда человеческая раса исчезнет своею собственной инициативой или вследствие естественной катастрофы.

Записанная история человечества началась едва ли не 4 тысячи лет тому назад. Исходя из этой отправной точки и до начала универсума, существует огромная дыра в нашей коллективной памяти. И теперь после судьбоносного 6 августа в Хиросиме мы преисполнены зримыми угрозами возможного уничтожения как каждого отдельного человеческого существа, так и общей человеческой памяти. Мы немало добавили к библейскому пророчеству Апокалипсиса.

Проблема памяти кажется в значительной степени решенной. Письмо и современные мнемотехнические устройства, такие, как фотокамеры, магнитофоны, кино, видео и компьютеры скрупулезно документируют нашу жизнь, наши сны и страхи. И все же воды амнезии, которые омывают нас, как утверждают писцы из Лоена, не иссякнут в нас. Наши слова, наши жесты и жилища и все сверхприродное, построенное нами, будет всегда направлено в сторону амнезии.

Как утверждают писцы, амнезия может рассматриваться как что-то пугающее и разрушительное, комическое и благотворное, как состояние пустоты и как состояние, поэтически намекающее на все вещи. Амнезия – это психический феномен и предполагает метафизическое единство. Есть нечто Божественное, нечто освобождающее нас от забвения. Если бы у нас была безупречная память, существование было бы невыносимым. С другой стороны, внутренняя жизнь амнезийца – это жизнь сметения, замешательства и террора. Мир, который мы не можем полностью представить, но который мы можем почувствовать в будничной жизни.

Амнезия – это определенность, это бесспорное присутствие и сущность нашего личного и коллективного миров. Она взывает – особенно в наши дни – к человеческим условиям, более чем когда-либо хрупким и ненадежным. Амнезийное искусство – это экзальтация чуда человеческой жизни, которое существует, по словам писцов, “как листок, в море амнезии”. Чтобы явственно увидеть этот лист, мы должны смотреть в воды забвения. Так мы сможем проникнуть за слепящий купол нашей технологической суперприроды – эту плотную завесу присутствия и памяти, фактов и документации, не всегда позволяющую нам увидеть себя в общем контексте универсума.

Амнезия может стереть все вещи, как сказал Плутарх, и все вещи могут быть внутри нее. Она предполагает изначальную пустоту творения — the creatio ex nibilo; у некоторых оно может вызвать вакуум нирваны, но это значение фундаментально окрашено нечеловеческими и сверхчеловеческими импликациями. Амнезия – это все и ничто, качества, которые определяет божество. Но это божество (в отличие от мистической тишины Маларме) не на отдаленных и потусторонних небесах, но, скорее, в нас. Оно анти-Мнемозийно: пустота и полнота нашей жизни. Память подчеркивает наши различия, амнезия высвечивает наше сходство. Амнезия не предполагает отрицания нашей памяти, она предполагает расширение нашего сознания.

Зафиксированная история человечества есть работа амнезии столько же, сколько и памяти. Это волны слов, образов и следы свидетельств и преданий. Амнезия всегда соотнесена с какой-то судьбой. Исторические свидетельства содержат ссылки на психологическую, социальную и культурную амнезию.

Сквозь паутину памяти мы можем распознать сказания фонтана амнезии, неувядаемые и возвышенные, юмористические и радостные, традиционные и новые. Новое видение искусства, языка и реальности.

Мы, вдохновленные писать, рисовать и создавать музыку, драму, танец, фильм с жестами всего, что мы утратили и никогда не сможем вернуть или вспомнить, подписываем свои имена как свидетельство всего, что нами утрачено.


Tags: архив, картина мира
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments