ilion_skiv (ilion_skiv) wrote,
ilion_skiv
ilion_skiv

Category:

А. Комогорцев "Зеркало для Антихриста" (рецензия на фильм Ларса фон Триера "Антихрист")

"О фильме Ларса фон Триера “Антихрист” (2009) не так уж мало сказано и написано. Однако подавляющее большинство рецензентов уделяют недостаточное внимание одному из центральных мотивов картины, без которого невозможно сколько-нибудь полноценное ее восприятие. Речь идет о непосредственной связи “Антихриста” с творчеством Андрея Тарковского, которая очевидна уже с первых кадров картины известного датского режиссера.
Столь свойственными для Тарковского образами падающей воды буквально пронизан весь “Антихрист”: льющаяся из душа вода; вода, вращающаяся в стиральной машине; падающий за окном снег, который, по сути, есть та же самая вода; задетый в порыве любовной страсти сосуд с жидкостью; дождевые струи, переполняющие граненые стаканы (sic) на дворе лесного дома. И в качестве безусловного апофеоза этой завораживающей циркуляции вод – медленно падающий из открытого окна ребенок, который в некотором смысле также есть запечатленный сосуд, состоящий, как мы помним из школьного курса, на 80% из все той же воды.
Фигурирующее перед финальными титрами “Антихриста” посвящение Андрею Тарковскому содержит прямое указание на и без того прозрачное послание, содержащееся в картине Триера. Не вызывает сомнения, что мы имеем дело с полемикой двух выдающихся режиссеров, в рамках которой увидевший в 2009 году свет “Антихрист” представляет собой буквальный ответ на снятый Андреем Тарковским в 1974 году фильм “Зеркало”.
Основной мотив “Зеркала” заключается в остро переживаемом главным героем чувстве вины перед женским началом в различных его проявлениях и ипостасях (мать, жена и проч.). Постепенно, но неумолимо нарастающая тотальность этого переживания становится главной причиной его иммобилизации и последующего медленного угасания, приводящего к физической смерти, намек на которую очевиден в конце картины (вылетающая из рук героя птица, как образ отлетающей души).
Именно оттолкнувшись от заявленных в “Зеркале” образов, Триер формулирует свой ответ Тарковскому (фактическую антитезу), подвергая мужское и женское начало их предельному взаиморазоблачению.
Граничащая с абсолютной слепотой сугубая рациональность героя “Антихриста” в сочетании с демонстративной и столь же слепой идеализацией женского начала как такового (“женщин убили только за то, что они были женщинами”) закономерным образом приводит к буквальному его столкновению с не существующей для него до сего момента темной изнаночной стороной женской природы.
В свою очередь, героиня “Антихриста” в отсутствии рядом подлинно мужского структурирующего начала (“Ты был ужасно далек как муж и как отец”), которое призвано провести горний импульс и тем самым метафизически оплодотворить нижние женские воды, предсказуемым образом оказывается подвержена самой что ни на есть инфернальной пагубе.
Пагуба эта представлена неким ведьмовским культом, материалы суда над членами которого (сестрами) изучает героиня “Антихриста”. Собственно, погружение в материалы следственных дел в сочетании с пребыванием на месте их буквального захоронения приводят героиню Триера к гибельной трансформации. Характер этой трансформации подчеркивается гностическим тезисом, который исходит из уст героини и постулирует изначальное зло человеческой природы (“если человеческая природа зла, то это распространяется и на природу всех сестер”), и как следствие природы вообще (“природа – храм сатаны”).
Неудивительно, что ветер, раскачивающий ветви деревьев в лесу и олицетворяющий у Тарковского дыхание Святого Духа, в “Антихристе” символизирует присутствие Врага рода человеческого.
Порождающее лоно природы, с которым в “Зеркале” связываются детские воспоминания главного героя, закономерным образом оборачивается в “Антихристе” могильной утробой, буквально извергающей из себя казненных некогда ведьм (сестер) с тем, чтобы осуществить финальную расправу над главным героем.
Этот глубинный образ порождающей, поддерживающей и столь же бестрепетно губящей все свои создания Великой Матери-Природы, Земли, Геи безусловно имеет свои корни в отдаленнейших мифологических представлениях, отчего зрителю впрочем совершенно не становится легче...
На самом деле перед нами ни что иное как развернутый Триером во всей своей чудовищной обнаженности намек Тарковского на колдовскую природу женского начала как такового, содержащийся в сцене левитации персонажа
Маргариты Тереховой, облеченный в “Антихристе” вполне конкретной сюжетной плотью.
На содержательном плане Триер иллюстрирует тезис М. Элиаде, согласно которому ведовской мифо-ритуальный комплекс не был совершенно вымышлен богословами и инквизиторами. Речь идет о мифо-ритуальных пережитках языческих обрядов инициации и деградировавших земледельческих культах, сохранившихся в европейской народной религии, окончательно искоренить которые и была призвана так называемая “охота на ведьм”.
Сцена не показанного, но вполне угадываемого за кадром растерзания героя содержит указание на его связь с образом растерзанного менадами Орфея, а через него и с одним из младших богов олимпийского пантеона Диониса, славного, помимо прочего, своей способностью повергать в безумие женщин. Не случайно празднества, проводившиеся в его честь (вакханалии), весьма напоминали ведьмовские шабаши...
Жертвоприношению и, надо полагать, последующему воскрешению героя “Антихриста” (которое опять-таки остается за рамками картины) предшествует пусть и вынужденный катарсис. Он олицетворен символическим восстановлением его мужского статуса, которое происходит через буквальное воспроизведение ритуала казни ведьмы - герой не просто убивает (душит) героиню, но сжигает ее тело.
Фактически Триер беспощадно визуализирует пространство смыслов, которое остается за скобками “Зеркала”, вольно или невольно укрытое от глаз зрителя, а возможно, даже и самого Тарковского, на сугубо теневой противосолнечной стороне.
С этой позиции “Антихрист” представляет собой жестокую, но целительную прививку, чье действие призвано нейтрализовать казалось бы столь естественное, но при этом сугубо мертвящее чувство вины мужского начала перед женским буквально разлитое по всему сюжетному основанию “Зеркала”.
И в этом свете расчетливое, загодя уготовляемое убийство героиней собственного ребенка, ее последующее самооскопление, наряду с прочими натуралистичными сценами фильма, есть вынужденный, но совершенно необходимый прием, превращающий “Антихриста” Ларса фон Триера в психологический, а главное, метафизический противовес “Зеркалу” Андрея Тарковского, в сочетании с которым он, безусловно, образует единое полотно".

(Опубликовано: альманах "Волшебная гора" № XVI, 2012)
Tags: картина мира, новая мифология, синематограф
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments