ilion_skiv (ilion_skiv) wrote,
ilion_skiv
ilion_skiv

Categories:

Орден Храма II

ЕЩЕ РАЗ ОБ ОРДЕНЕ БЕДНЫХ ВОИНОВ ХРИСТА И СОЛОМОНОВА ХРАМА (Часть II)


Обращаясь (в связи с версией В.В. Смирнова) к вопросу о различии евхаристического богослужения в Восточной и Западной Церкви применительно к Ордену Храма, мы действительно обнаруживаем, что: Одно из серьезнейших обвинений, выдвинутых против тамплиеров в ходе процессов 1307–1314 годов, заключалось в том, что во время проведения своей богохульной литургии они не произносили освятительной формулы. Высказывалось предположение, что богослужение тамплиеров проводилось в соответствии с канонами восточного, а не западного евхаристического правила (выделено нами – АК). В соответствии с католическим учением освящение производится в момент произнесения соответствующих слов и совершения должных жестов. Изменение субстанции хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы происходит при произнесении слов: Hoc est enim Corpus meum (“сие есть тело мое” – АК); Hic est exam Calix sanguims теi... Об этом свидетельствует, например, декрет Флорентийского собора (1439): “Quod ilia verba divina Saluatoris omnem virtutem transsubstantiationis habent” (“Эти божественные слова Нашего Спасителя имеют полную силу производить пресуществление”). Но Православная Церковь считает, что для освящения необходим эпиклезис (22), словам Господа придается “смысл повествовательный” (διηγηματικώς) (23), из чего следует, что слова Христа не являются обязательной частью Таинства. При проведении православных литургий слова освящения произносятся вместе с эпиклезисом” (24).

Однако же не следует забывать и о том, что: “Существуют виды литургий, при которых полностью отсутствуют освятительные формулы. Они, например, используются в некоторых еретических сектах; не исключено, что нечто подобное было и у тамплиеров. Гораздо более вероятно, что освятительные слова пропускались не случайно” (25).

Это вывод, с нашей точки зрения, наиболее оправдан, и сочетается с тем обстоятельством, что в ходе расследования по делу Ордена Храма был вполне установлен тот факт, что: “во время приема в орден, неофит должен был отречься от Иисуса Христа и плюнуть на крест” (26).

Несколько сотен свидетелей, все, за исключением 15 человек, признали, что выполнили этот ритуал, были принуждены к нему или принуждали к нему вновь посвящаемых. Разнообразие региональной принадлежности свидетелей показывает, что речь идет, конечно, о ритуале общепринятом в ордене: он практиковался также и за границей (Франции – АК)” (27).

Действительно, аналогичную картину мы можем наблюдать и в других странах, где проводилось соответствующее дознание. Так, “в Англии, хотя большинство тамплиеров настаивало на своей невиновности, некоторые (и без пыток!) признались, в частности, в отречении от Христа во время их вступления в орден. В Германии и Италии были получены признания, некоторые из которых были такими же удручающими, как и во Франции” (28).

Именно в Англии, среди прочих свидетельств (безусловно, более свободных и независимых, нежели во Франции) было получено следующее заявление, сделанное тремя английскими братьями Ордена: “В действительности в Храме существуют два вида приема: первый касается вступления и проходит без какой-либо предосудительной церемонии, вторая церемония, очень тайная, которая происходит только несколько лет спустя, и которой удостаиваются только некоторые” (29).

Этих, полученных за пределами Франции результатов, с нашей точки зрения, вполне достаточно чтобы снять подозрение с Филиппа Красивого в фальсификации и принуждении к ложным признаниям, хотя бы и только по данному пункту.

В качестве иллюстрации приведем одно из наиболее показательных признаний: “Жофруа де Шарнье заявляет: “После того как я был принят и на меня надели плащ, мне принесли крест с изображением Иисуса Христа. Брат Амори велел мне не верить в того, чей образ был нарисован на нем, так как это был лжепророк (выделено нами – АК), а не Бог” (30).

Заметим, что речь идет вовсе не об отрицании креста, как символического объекта (орудие казни), связанного с материальным миром, и не о символическом “припоминании” троекратного отречения апостола Петра, и даже не об исповедании адопционизма, суть которого заключалась в том, что Иисус был “приемным сыном” Бога, человеком, которого избрал Бог для конкретной миссии и которым руководил Святой Дух.

Здесь, по всей видимости, кроется нечто большее, нежели только отрицание божественной природы Иисуса, как самой возможности существования материального тела, вобравшего в себя все атрибуты божественной природы, каковая (возможность) в гностических кругах признавалось за безусловное святотатство.

Предвидя возможные и вполне справедливые возражения, зададимся вопросом, каким образом приведенные выше сведения сочетаются с тем особенным почитанием (и даже культом), каковым  в Ордене Храма был окружен образ Божьей Матери.

Действительно в разделе “Правила повседневной жизни братьев” Французского Устава Ордена Храма (статья 306) мы находим: “Но утренние часы Богоматери должны всегда в Доме читаться первыми, за исключением молитв к Богоматери из часов конца дня, которые читают всегда последними, поскольку Богоматерь положила начало нашему ордену, и в Ней и Ее чести, если Богу угодно, пребудет конец наших жизней, и конец нашего ордена (выделено нами – АК), когда Богу будет угодно, чтобы таковой конец настал” (31).

Для раскрытия сущности подобного парадокса стоит обратиться к соответствующему комментарию Г. Бутузова: “Прежде всего, говоря на эти темы, следует помнить базовое положение, лежащее в основе как герметических орденов, начиная еще с до-христианской эпохи, или (во избежание упрека в инсинуациях) как минимум с ранне-христианской, так и рыцарских товариществ: главной фигурой Троицы для последователя этого вида посвящения выступает Святой Дух (pneuma), каковой есть женский аспект триединства (выделено нами – АК), или ипостась Эпинойи. Все остальное – коды, тайный язык, маскировка. Но этот вывод ни в коей мере не является “историческим”, потому что именно это “ядро” посвящения никогда не фиксировалось документально. Понятие “Сына” обозначает “совершенного” вообще, а не конкретную личность Иисуса Галилеянина, жившего в Палестине в I в. Бог-Отец для них – Истинный или Благой Бог, пребывающий в Плероме, а не творец материального мира. Именно упомянутый женский аспект является основой мифа о “Прекрасной Даме” средневековой куртуазности, и не имеет никакого отношения к “плотской любви”, как она понимается сейчас. Дух средневекового рыцарства состоит в обете “не прикасаться к женщине”, каковой принимали все рыцари, достигшие определенной степени посвящения. При этом существовали ритуалы, сходные с Тантрой, когда рыцарь соединялся с проституткой. Самого поверхностного взгляда достаточно, чтобы заметить, что Дамой Сердца рыцарь избирал или девочку (Беатриче), или королеву, или замужнюю знатную даму – то есть тот объект, который заведомо и без всяких “если” был для него недостижим. Это был символический объект, которым в иерархии символов обозначалась та, к кому на самом деле было устремлено его “Я”. В уставах разных орденов эти символы немного варьировались, и Святая Дева в этой роли весьма употребительный вариант (выделено нами – АК). Иными словами, общность символов рыцарства и христианской религии совершенно не обозначает их тождественности”.

Упомянем сходное по смыслу и к тому же вполне “историческое” мнение по этому поводу Марион Мельвиль, которая как бы вскользь делает следующее важное замечание: “Статуты XIII века – это настоящие рыцарские трактаты. И возможно, развитый у тамплиеров культ Божией Матери – всего лишь отражение <> восхищения трубадура своей дамой” (32).

Подчеркнем, что приведенные выше положения относятся к вероятному (sic!) содержанию именно внутренней доктрины Ордена Храма, ни в коем случае не доступной вне соответствующего посвящения, даже и для рядовых членов Ордена, составлявших, по всей видимости, большинство.

Этим вполне объясняется то, ставящее в тупик историков Ордена Храма обстоятельство, что привлеченные к следствию рядовые члены Ордена заявляли, что “не знали значения ритуала (отречение от Иисуса Христа – АК), который выполняли и к которому их принуждали” (33). Тогда как руководители Ордена “не имея возможности отрицать столь известный факт, кажется, больше всего старались скрыть его смысл: именно потому, что правда не могла быть раскрыта” (34).

Однако же справедливости ради надо указать и на то обстоятельство, что наряду и буквально одновременно с этим “высшие руководители заверяли, что исповедовали христианство и просили разрешения присутствовать на мессе” (35), что только еще более запутывает дело.

Не стоит забывать и о том, весьма примечательном моменте финального акта этой, безусловно драматической истории, связанном с заявлением де Моле и Жоффруа де Шарне (командор Нормандии), в котором они “неожиданно отказываются от своих показаний, заявляя, что все обвинения против ордена, были лживыми, что устав Храма был справедливым и католическим (выделено нами – АК) и что все предыдущие их показания были неправдой” (36).

Поразительно, что в отличие от катаров, среди которых мы находим многочисленных мучеников добровольно и мужественно принимавших смерть и напоминающих нам мучеников первых веков христианства, у тамплиеров мы “не найдем ни одного подлинного мученика <…> умершего за публично признанную веру в качестве “свидетеля”. Все заверяли, что являются христианами, зная, что отреклись от Христа. Конечно, большинство отреклось устами, но не сердцем и речь не о них. Но руководители, носители тяжкой тайны, которую они не могли открыть, почему они хотели умереть христианами?” (37)

Не менее поразительно и загадочно то, что со своей стороны следователи стремились лишь к установлению самого факта “отречения”, и “никак не беспокоились о его объяснении” (38). Также кажется странным и необъяснимым, что следственная комиссия проявила столь малую настойчивость в отношении священников Ордена, когда они признали практику опущения слов из мессы.

И вот здесь мы, наконец, переходим к нашей версии событий, связанных с подоплекой истории Ордена Храма. Для этого следует обратиться к имеющимся в нашем распоряжении фактам, не забывая, однако же, о следующем справедливом и весьма многозначительном замечании М. Мельвиль: “Вся история происхождения ордена Храма искажена отсутствием документов” (39).

Вспомним, что у истоков основания Ордена Храма стоял такой безусловный авторитет Римско-католической Церкви, каковым являлся св. Бернар Клервосский. И то, что памятный и определивший всю последующую историю Ордена Храма Собор в Труа 1128 года, состоявшийся в правление папы Гонория II, на котором был принят первоначальный Латинский Устав бедных воинов Святого Града, почти (40) целиком состоял из “его друзей, учеников и ревностных последователей” (41).

Последующее стремительное укрепление могущества и престижа Ордена Храма связано с буллой “Omne Datum Optimum”, данной Иннокентием II Роберу де Краону 29 марта 1139 года. Именно она является “Великой Хартией” Ордена Храма, и основой всех его привилегий: “Целью буллы Иннокентия II 1139 г. было учредить институт братьев-капелланов для обслуживания Дома. Истинное же ее назначение заключается в том, чтобы освободить тамплиеров от всякой церковной власти, кроме власти Папы, и передать магистру и капитулу ответственность за управление орденом (выделено нами – АК). Этим и объясняется досада архиепископа Тирского, когда он пишет, что тамплиеры стали на добрый путь, но потом в гордыне отвергли власть епископов и патриарха. Духовная автономия тамплиеров и в особенности то, как они освободились от власти патриарха, вызвали возмущение у хронистов Святой Земли. Ни архиепископ Тирский, ни его последователи не могли им этого простить. Гийом Тирский настаивает на факте, что орден Храма изначально основан самим патриархом, “a quo et ordinis institutionem et prima beneficia susceperent”. Его переводчик подчеркивает на страницах “Истории Ираклия”: “Первым делом, которое им поручили и предписали во искупление их грехов, была охрана дорог, по коим проходили паломники, от воров и разбойников, чинивших им много зла. Это покаяние наложили на них патриарх и епископы. Освобождение тамплиеров от десятины — еще один повод для сетований. Во всей Церкви такое было предоставлено только ордену св. Бернара и пользующимся его покровительством тамплиерам (выделено нами – АК). Архиепископ Тирский негодует: “Отрицая права духовных лиц и похищая у них десятины и первые плоды, они постыдно стеснили их в пользовании своим добром”. Еще сильнее выражается переводчик: “Их соседи впали в смущение и защищались по-разному, что делают и по сию пору”. Однако Робер де Краон не задумывался о подобных неблагоприятных последствиях привилегий, которые ему удалось стяжать для ордена. “Omne Datum Optimum” адресована “нашему дорогому сыну Роберту, магистру монашеского рыцарства Храма, расположенного в Иерусалиме”, и с самого начала определяет смысл существования ордена (выделено нами – АК).

“Мы призываем вас и ваших сержантов неустрашимо сражаться против врагов Креста; и дабы вознаградить вас. Мы позволяем сохранить вам всю добычу, которую вы захватите у сарацин, из которой никто не имел бы права требовать у вас какой-либо части. Мы объявляем, что ваш Дом со всеми владениями, приобретенными вследствие щедрости государей, милостынь или неважно каким иным праведным путем, остается под опекой и покровительством Святого престола. Никакой Дом, за исключением того, в котором обосновался ваш орден изначально, не должен быть независимым и главным среди прочих” (42).

Отсюда следует, что Орден Храма всегда должен иметь свой центр в Иерусалиме, невзирая на протяженность своих европейских владений. Действительно, именно потеря этой позиции послужит прологом упразднения самого Ордена.

Далее: “Капелланы не должны дерзостно вмешиваться в управление Дома, по крайней мере если этого не прикажет магистр. Они заботятся о душах, если только этого желают магистр и рыцари. Они не подчинены никому вне капитула и должны повиноваться тебе, дорогой сын Роберт, как своему магистру и прелату (выделено нами – АК)” (43).

Таким образом, третья и наиболее значимая привилегия буллы окончательно отстраняла епископов от всякого контроля над делами Ордена Храма! Капелланы Ордена подчинены магистру “как своему прелату” – и никому другому, за исключением самого Папы.

С 1198 г. и до смерти Иннокентия III в 1216 г. пять десятков булл — некоторые из которых повторяются по 10-15 раз — были изданы в пользу тамплиеров. Значительная часть этих булл — напоминание и подтверждение уже предоставленных привилегий. "Omne Datum Optimum" была опубликована между 1198 и 1205 гг. восемь раз. Видна неизменная готовность Папы поддержать тамплиеров, даже в противостоянии белому духовенству” (44).

Действительно, уже в следующем 1199 году Иннокентий III лишит белое духовенство права отлучения от Церкви или права налагать интердикт на любого брата ордена Храма, будь то рыцарь или священник” (45).

Итак, Папской властью Орден Храма был окончательно поставлен вне епископской власти, приобретая тем самым беспрецедентную духовную и светскую автономию. На протяжении всей своей дальнейшей истории Орден Храма будет демонстрировать склонность ставить себя выше любых обязательств, феодальных или канонических, подчиняясь только и исключительно Папе.

Возвращаясь к вопросу о назначении Ордена Храма, любопытно констатировать следующее обстоятельство. В “Похвале рыцарству” аббат Клервоский никак не упоминает о “заботе о паломниках” – первой, и так сказать “официальной” задаче Ордена Храма, имея в виду только святую войну: “хотя не было бы необходимости убивать язычников, если бы было возможно другим образом помешать им притеснять верующих” (46).

Следует помянуть и о финансовых операциях Ордена Храма, каковые, несомненно, входили в рамки истинных функций тамплиеров, и в коих они проявили себя “ловкими и верными агентами. Связанные родством с благороднейшими фамилиями Европы, они обладали придворным опытом и знали всех” (47). Как и то, что двустороннее сообщение между Храмом Святой Земли и западноевропейскими провинциями почти не прекращалось, несмотря на протяженность и тяготы поездки.

Не станем забывать и то, что тамплиеры были достаточно образованы, особенно это относится к XIII веку. Так перу епископа Акры (1216) Жака де Витри принадлежат следующие строки: “Пускай командоры ваших Домов имеют попечение над братьями, более преуспевшими в теологических школах, нежели просвещенными в мирских знаниях (выделено нами – АК) <...> ибо вы нуждаетесь в образованных и достаточно наставленных в Законе Божьем капелланах и их приорах” (48).

Помимо прочего отсюда, как, впрочем, и из статутов, видно, что капелланам в Ордене Храма не придавалось большого значения. Руководство Орденом было целиком сосредоточено в руках светских братьев.

Однако, любопытный момент: “Командорства поначалу состояли из давших обет братьев: рыцарей, сержантов или братьев-ремесленников; последние начинают преобладать на протяжении XIII в.: почти все свидетели на процессе, оборвавшем жизнь ордена, были братьями-сержантами, и именно в этом — одна из особенностей истории ордена Храма во Франции, нередко игнорируемая” (49).

Возможно, именно здесь мы обнаруживаем один из возможных ключей к пониманию подлинной подоплеки дела об упразднении Ордена Храма.

С потерей позиций в Святой Земле Орден Храма перестает быть необходимым. Те беспрецедентные привилегии, которые были дарованы ему Римским престолом, продолжают существовать, но уже без какой-либо отдачи.

Мы же в свою очередь рискнем предположить, что существование Ордена Храма в сложившемся на тот момент виде, перестало отвечать интересам, прежде всего самого “внутреннего круга” Ордена.

Следует отметить и тот знаменательный факт, что под конец его существования многочисленные тамплиеры покидали или желали покинуть Орден (50).

Именно в этот момент Климент V, предлагает Жаку де Моле проект слияния его Ордена с Орденом госпитальеров, что, безусловно, оправдано и отвечает изложенным выше соображениям. Де Моле отказывается, добавив странную фразу: “Если объединение состоится, орден станет таким сильным, таким могущественным, что он сможет защитить и защитит свои права от кого угодно” (51)

Это может означать, что к тому моменту уже был задан определенный курс на самоликвидацию Ордена и Моле (который впоследствии предстанет перед комиссией как “бедный, неграмотный рыцарь” (52) вынужден следовать ему, возможно, что отчасти и вполне сознательно.

В пользу этой версии говорит и то, что вопреки распространенному мнению, ни у Папы, ни у Короля Франции Филиппа Красивого не имелось достаточных причин, чтобы желать упразднения Ордена Храма.

М. Мельвиль в этой связи справедливо замечает: “тезис (разделявшийся некогда и автором), что орден составлял сообщество, способное помешать французскому королю, не выдерживает испытания, поскольку король мог прекратить их доступ к управлению финансами, как только этого бы пожелал” (53).

Что же до собственности Ордена Храма, то нам очень сложно поверить в то, что юристы Короля Франции могли серьезно рассматривать возможность получения светской властью имущества Ордена, каковое являлось церковным и, которое в конечном итоге было передано Ордену госпитальеров.

Что же до Папы, то нам кажется, что, навряд ли он желал добровольно пожертвовать столь могущественной (пусть и несколько устаревшей) структурой, которая к тому же подчинялась только ему. Вопреки сложившемуся мнению, он не проявил слабости перед Королем Франции, но скорее под давлением фактов был вынужден официально признать подлинными те обвинения, которые инкриминировались и были доказаны в ходе процесса по делу Ордену Храма. Хотя у нас есть основания считать, что Римский Престол еще задолго до этого процесса был в курсе того, что на самом деле происходило в Ордене и, как минимум, смотрел на это “сквозь пальцы”.

В качестве иллюстрации мы можем вспомнить слова Иннокентия III, называвшего тамплиеров своими избранными сынами (dilecti filii) и подтвердившего их привилегии, и при этом писавшего: “Преступления твоих братьев нас чрезвычайно огорчают из-за скандала, который они породили в Церкви. Рыцари Храма исповедуют дьявольские доктрины, их одежды чистое лицемерие” (54).

Или же припомнить историю с загадочным отлучением от Церкви Папой Урбаном IV, маршала Ордена Храма Этьена де Сиссея, протеже великого магистра Тома Берара в 1263 году. Следующий Папа, Климент IV снял отлучение, считая достаточным, лишение маршальского звания. При этом он писал: “Пусть тамплиеры поостерегутся испытывать мое терпение, чтобы Церкви не пришлось пристально заняться некоторыми вещами, к которым, до сегодняшнего дня, относились слишком снисходительно, поскольку прощения больше не будет” (55). 

Поэтому, когда 24 августа 1307 года Климент V напишет Королю Франции касательно дела тамплиеров: “Мы не можем поверить в то, что было нам сказано по этому поводу, настолько это кажется невозможным. Однако мы вынуждены сомневаться и начать расследование с великим смятением в сердце” (56), мы рискнем ему не поверить.

Более того у нас есть веские основания полагать, что именно Климент V предупредил де Моле о имеющихся у Филиппа Красивого в отношении Ордена Храма подозрениях. Известно, что: “призванный в Курию, чтобы встретить там послов монгольского хана, Жак де Моле прибыл в Пуатье после отъезда Филиппа (56); он нашел там большую часть великих бальи ордена. Магистр и его совет уже что-то знали об обвинениях, выдвинутых Филиппом; Папа раскрыл им детали, нелепые, но тревожные. По словам Рамбо де Карона, командора Кипра, именно сам Климент дал знать, что их подозревают в поклонении идолу на тайных капитулах. Папа все еще находил эти обвинения ”невероятными и невозможными до такой степени, что они не укладываются у него в голове” (57).

Несмотря на это, именно Климент V некоторое время спустя, будет вынужден своей буллой “Vox clamantis” закрыть это далеко не столь однозначное дело, провозгласив упразднение Ордена бедных воинов Христа и Соломонова Храма, хотя и без его формального осуждения, что более напоминает нам многоточие, нежели отчетливую точку.

 

Автор выражает глубокую признательность за помощь в работе над статьей Г. Бутузову.

 

Tags: templique solomonici, архив, волшебная гора
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments